Сделать домашней|Добавить в избранное
 

История Русского флота

История Русского флота.

 
» » Флот в царствование Александра I


Флот в царствование Александра I

Автор: russiaflot от 1 ноября 2013


 

По мнению современников, Александр I флота не лю­бил, не понимал, судил о нем, как он сам выразился, «как слепой о красках», и в общем итоге его долгое царствова­ние считается мрачной эпохой в истории русского флота. Адриатика, Дарданеллы, Афон — это, по мнению военно- морского историка Н. Д. Каллистова, «вспышки посреди этого мрака».

Один из современников писал о русском флоте в 1824 г.: «Если бы хитрое и вероломное начальство, пользуясь невниманием, к благу отечества и слабостью правитель­ства, хотело по внушениям и домогательству внешних врагов России, для собственной своей корысти довести разными путями и средствами флот наш до возможного ничтожества, то и тогда не могло бы оно поставить его в положение более презрительное и более бессильное, в каком он ныне находится. Если гнилые, худо и бедно вооруженные и еще хуже и беднее того снабженные ко­рабли, престарелые, хворые, без познаний и присутствия духа на море флотовожди, неопытные капитаны и офице­ры и пахари под именем матросов, в корабельные экипажи сформированные, могут составить флот, то мы его имеем».

Александр I провел в 1802 г. государственную рефор­му — заменил коллегиальное управление отдельных ве­домств единоличным в лице министров. В числе образо­ванных восьми министерств было учреждено и «Мини­стерство военных морских сил», переименованное в 1815 г. в «Морское министерство». При министерстве Военных морских сил был учрежден «Комитет образования фло­та», на который было возложено проведение насущных реформ флота. В наказе Александра Iкомитету были сле­дующие слова: «Мы повелеваем оному комитету непо­средственно относиться к нам о всех мерах, каковые ток­мо нужным почтено будет принять к извлечению флота из настоящего мнимого его существования и к приве­дению оного в подлинное бытие».

Что флот нуждался в реформах, что многие отрасли морского управления также требовали преобразований — это закономерно и естественно. Но то, что существова­ние флота, отторгшего от французов Ионические остро­ва, перекроившего карту Италии, заслужившего призна­тельность императора Павла Iза службу в северных водах Европы, было названо «мнимым», это характеризовало, то, как было представлено Александру Iтогдашнее состояние флота.

Отношение императора к флоту выразилось и в назна­чении председателем «Комитета образования флота» (со­ставленного из адмиралов: М. П. Фондезина, Н. С. Морд­винова, И. П. Балле, М. К. Макарова, вице-адмирала П. К.Карцова, капитан-адмирала П. В. Чичагова и капитана 1 ранга А. С. Грейга) графа А. Ф. Воронцова, действитель­ного тайного советника и сенатора, убежденного против­ника морской идеи, отрицавшего необходимость для Рос­сии сильного флота. «По многим причинам, — писал Во­ронцов, — физическим и локальным, России быть нельзя в числе первенствующих морских держав, да в том ни на­добности, ни пользы не предвидится. Прямое могущество и сила наша должна быть в сухопутных войсках; оба же сии ополчения в большом количестве иметь было несо­образно ни числу жителей, ни доходам государственным.

Довольно, если морские силы наши устроены будут на двух только предметах: обережении берегов и гаваней наших на Черном море, имев там силы соразмерные ту­рецким, и достаточный флот на Балтийском море, чтоб на оном господствовать. Посылка наших эскадр в Средизем­ное море и другие дальние экспедиции стоили государству много, делали несколько блеску и пользы никакой». По это­му мнению, определяющему характер деятельности Ко­митета, флоту назначалась второстепенная роль, ограни­ченная одной обороной государства и не допускающая дальних самостоятельных экспедиций — как дорогостоя­щих и не приносящих пользы.

Высшему управлению морским ведомством Комитет дал новую организацию, вызванную к жизни образовани­ем министерства. Схема этой организации представляет­ся в том виде, что через «Департамент министра военных морских сил» министр осуществлял свою власть над Ад- миралтейств-коллегией и адмиралтейским департаментом. Соответственно двум последним учреждениям департа­мент министра состоял из двух экспедиций; кроме того, при том же департаменте состояли Военно-походная по флоту канцелярия (дела личного состава флота) и Гене­ральный кригсрехт (судная часть).

Адмиралтейств-коллегия, в свою очередь, состоявшая из 5 экспедиций — хозяйственной, исполнительной, ар­тиллерийской, казначейской и счетной, — распоряжалась действиями флота, ведала его содержанием, комплекто­ванием, снабжением и вооружением, а также постройкой судов.

Адмиралтейский департамент состоял из частей уче­ной (учебные заведения, гидрография, библиотеки, музеи, морская литература и пр.) и строительной (обслуживаю­щие флот фабрики и заводы, постройка зданий для мор­ского ведомства и надзор за ними).

Наибольшее отношение собственно к флоту имела, та­ким образом, Адмиралтейств-коллегия (черноморский флот был на особом положении: главный командир чер­номорского флота и портов осуществлял в своем лице власть, распространявшуюся на круг деятельности Адми- ралтейств-коллегии и адмиралтейского департамента,и состоял в непосредственном подчинении министру). Ад- миралтейств-коллегию составляли от 4 до 6 флагманов, из которых 2 ежегодно выбывали, дабы не навсегда их отвлечь от флотской службы.

Членами адмиралтейского департамента состояли ди­ректоре морских и гидрографических работ, артиллерис­ты, чиновники «искусные в словесных науках», чиновник «искусный в физике и математике», а необязательными членами — профессора и ученые, известные своими тру­дами в науках, имеющих отношение к морскому делу. Как в Адмиралтейств-коллегии, так и в адмиралтейском депар­таменте председательствовал министр.

Департамент министра являлся в сущности передаточ­ной инстанцией, ведшей личную переписку министра и сношения с другими министерствами, заготовлявшей все­подданнейшие доклады и записки в комитет министров, государственный совет и сенат.

Выяснившиеся на практике недостатки приведенной организации привели к частичным ее изменениям (в 1810 г., например, некоторые функции хозяйственной экспедиции переданы в исполнительную и артиллерийскую; в 1812 г. строительная часть перешла из ведения адмиралтейского департамента в Адмиралтейств-коллегию, в хозяйствен­ную и исполнительную экспедиции), но в общем она про­держалась все царствование императора Александра. В 1815 г. министерство военных морских сил было пере­именовано в морское министерство. В 1821 г. временно учреждена новая должность начальника штаба его импе­раторского величества по морской части, но занимавший ее адмирал фон Моллер одновременно исполнял и обя­занности министра. Штаты флота, выработанные Коми­тетом и введенные в 1803 г., исходили, как было указано в наказе, из соображений о морской силе соседних дер­жав, причем состав Балтийского флота должен был рав­няться датскому и шведскому флотам, вместе взятым, а Черноморского — флоту турецкому. Устанавливали но­вые штаты: для Балтийского флота — 27 линейных кораб­лей, 26 фрегатов и 189 судов гребного флота; для Черно­морского — 21 линейный корабль, 8 фрегатов и 140 су­дов гребного флота.

Морской бюджет в царствование Александра Iбыл весь­ма неустойчив. Выражаясь для 1803 г. цифрой в 8,7 млн рублей, он к 1809 г. постепенно поднялся до 23,7, затем до 1819 г. колебался в пределах от 16,8 до 23, в 1821 г. достиг наибольшей цифры 27,2, и в 1825 г. составлял 24 млн руб­лей. 1806—1807 гг., время наиболее оживленной боевой деятельности флота, при сравнительно небольшой абсо­лютной годовой цифре бюджета, 14—17 млн., дают наи­больший для всего XIX столетия, вплоть до 1900 г., про­цент в отношении к общему бюджету государства, имен­но 11 и 12%.

Деятельность Комитета образования флота распрост­ранялась и на устройство портов, и он прежде всего взял на себя задачу определить, по возможности, значение каж­дого порта в отдельности.

Главным портом для Балтийского корабельного флота был намечен, и совершенно правильно, Ревель, в котором пред­полагалось оборудовать порт по образцу Тулона. Однако работы по исправлению старой гавани и сооружению новой (в расчете на 27 линейных кораблей), далеко не отвечавшие намеченной цели, велись очень медленно и закончились толь­ко в 1820 г., поэтому Ревель, как это предполагалось, не стал главным военным портом, этот статус так и остался у Кронштадта.

Петербург и Кронштадт, по мысли Комитета, являлись центром балтийского судостроения, но только Петербург выполнял эту роль. Кронштадтский же порт за все цар­ствование выстроил всего 1 корабль. Петербург в 1810 г. обогатился великолепным зданием адмиралтейства, пост­ройка (вернее, переделка) которого по размерам и зани­маемому им месту, вполне отвечающего плану Петра Великого, началась в 1806 г. В этом здании, являющемся классическим образцом русского ампира, увенчанном воспетой Пушкиным «адмиралтейской иглой» и доставив­шем своему строителю, Захарову, славу русского архи­тектурного гения, тогда же разместились все централь­ные учреждения министерства.

Надзор за петербургским, кронштадтским и ревельским портами был возложен на особый, учрежденный в 1802 г. орган, «Комитет для поправления портов», имевший в этих портах особые экспедиции, следившие за состоянием пор­тов и возведением в них новых построек. Деятельность этого Комитета распространялась и на другие порты Бал­тийского моря. Балтийский порт был признан неудоб­ным по «своему уединенному положению» и как имев­ший открытый рейд. Главным портом Балтийского греб­ного флота служил по-прежнему Роченсальм, соответственно для этого оборудованный. С 1808 г., по овладении Свеаборгом, учрежден и Свеаборгский порт — место стоянки для судов и корабельного, и гребного фло­тов, но оборудование этого порта было весьма недоста­точным. Иногда мелкие суда оставались на зимовку и в других балтийских портах — Або (после шведской вой­ны), Риге и реже в Выборге, Либаве и даже Улеаборге.

Несколько новых построек было возведено в Архан­гельске, главном порту Белого моря, в котором предпо­лагалось развить преимущественно коммерческую дея­тельность. Значение же Архангельска как военного порта определялось намеченной ему судостроительной деятель­ностью.

Черноморские порты, которых почти не коснулась де­ятельность Комитета по образованию флота, посвятивше­го свои труды устройству портов балтийских, до назначе­ния в 1816 г. главным командиром Черноморского флота адмирала А. С. Грейга, содержались в крайне запущенном виде. До этого времени, именно в 1812 г. (по Бухарест­скому миру), в Черном море прибавился еще один порт Измаил — база для гребной флотилии. Только с 1816 г. началось приведение портов в порядок; в этом же году был упразднен как излишний слишком удаленный от фло­та Таганрогский порт в Азовском море. Севастополь, к которому еще с 1804 г. перешло от Николаева значение главного военного порта, должен был, по плану Грейга, быть вполне надежно защищен с моря, но только часть проектов адмирала была приведена в исполнение, осталь­ное осталось на бумаге. Николаев к концу царствования сделался главной судостроительной базой, и Херсон окон­чательно потерял свое прежнее значение. Этому способ­ствовало, главным образом, углубление при помощи па­ровой землечерпательной машины фарватеров Ингульс- кого и Очаковского, что сразу дало Николаеву громадное преимущество перед мелководным Херсоном.

В главных портах, Севастополь и Николаев, Грейгом было очень много сделано для удовлетворения самых раз­нообразных материальных и духовных нужд флота: в Ни­колаеве построены четыре эллинга, обсерватория, архив, казармы, водопровод, морское собрание, в Севастополе — морские батареи, казармы, офицерская библиотека и пр. Деятельность Грейга особенно выгодно отличала черно­морские порты от балтийских к концу царствования, быть может, потому, что Черноморский флот, хотя и на нем отразилось принижение морской идеи, сохранял еще свою относительную независимость от высшего петербургско­го морского начальства.

В Средиземном море со времени отправления в Корфу наших морских сил в 1804 г. и до сдачи Ионических ост­ровов в 1807 г. производились работы по устройству рус­ского адмиралтейства на острове Корфу, причем адмирал­тейству задачей ставилась не только починка кораблей, но и построение новых небольших судов, а также килева- ние судов, перемена на них мачт и пр.

В Астрахани, военном порте Каспийского моря, за все царствование так и не было сделано никаких улучшений: после долголетней волокиты только в 1824 г. был решен вопрос о перенесении в этот порт судостроения из Казани, и в Астрахани были начаты работы по устройству адми­ралтейства. Для обслуживания казенных судов, плавающих по другому нашему озеру-морю, Байкалу, существовало небольшое адмиралтейство в Иркутске. В Тихом океане окончательно потерял свое значение Охотск, и военным портом с 1812 г. был избран Петропавловск-на-Камчатке.

Деятельность верфей в указанных портах за все время царствования императора Александра Iвыразилась в сле­дующих цифрах (относительно крупных судов): в Петер­бурге построено 26 линейных кораблей и 33 фрегата, в Кронштадте — 1 корабль, в Архангельске — 26 кораб­лей и 15 фрегатов, в Херсоне — 16 кораблей и 8 фрега­тов, в Николаеве — 7 кораблей и 3 фрегата, в Севастопо­ле — 1 фрегат, в Казани — 11 судов для Каспийского моря, и в одно в Астрахани.

К этому же царствованию относится и появление в на­шем флоте первых судов с паровым двигателем: в 1817 г. на Ижорском заводе построен пароход «Скорый, и в 1825 г. там же — «Проворный»; в Николаеве были построены пароходы «Везувий» в 1820 г. и «Метеор» в 1825 г. Появ­ление пароходов в военном флоте несколько запоздало: пароходное сообщение между Петербургом и Кронштад­том существовало задолго до 1817 г. Что паровым судам у нас и тогда, и много позднее, не придавали особенного боевого значения, это красноречиво доказала впослед­ствии Крымская война.

Успехи в судостроении, достигнутые еще в царствование императора Павла I, продолжали развиваться и при его пре­емнике. Для содержания в постоянной исправности опреде­ленного штатом числа судов Комитет старался на будущее время устранить недостатки и беспорядки, от которых стра­дало судостроение. Главнейшим из этих недостатков была непрочность судов и прямые следствия ее: кратковремен­ность службы судов и дороговизна их постройки. Первой причиной непрочности судов была сплошная постройка, за­ставляющая употреблять при строении сырой лес. Во избе­жание этого положено было каждый корабль строить в про­должение трех лет: в первый год заготовлять леса, а в следу­ющие два — производить самую постройку.

По собранным Комитетом (за несколько десятилетий) сведениям о ценности постройки кораблей в России и Ан­глии оказалось, что, несмотря на лучшее качество мате­риалов и работы, в Англии корабли стоят дешевле, чем у нас. Причинами этого признаны: лучшее и более пра­вильное разделение работ в английских адмиралтействах, более искусные и опытные плотники, лучшие инструмен­ты, применение разных машин в таких работах, которые у нас исполнялись исключительно людьми, и, наконец, не­достаточное содержание и худшая одежда наших рабочих.

Для того чтобы и в России появились настоящие мас­тера в этом деле, признано было необходимым: разделить их на десятки, состоящие из одного десятника, двух хоро­ших плотников, трех посредственных и четырех менее опытных; каждый десяток поручить в управление «десят­ника», отвечающего как за успешность и достоинство ра­боты, так и за поведение людей своего десятка. Из каж­дых трех десятков под главенством комендора составить «компанию». Вместо выдачи плотникам казенных инст­рументов, о сбережении которых они мало заботятся, положено для поощрения лучших рабочих выдавать еди­новременно в их собственность полный плотничий инст­румент. Для того, чтобы рабочие не имели необходимос­ти прибегать к частному труду, им прибавили жалованье и улучшили одежду, заменив прежнюю, канифасную и ра- вендуковую, суконным мундиром, отпускаемым ежегод­но, на белье же и сапоги положили по 5 рублей в год.

Для установления лучшего порядка в производстве ра­бот двум старшим корабельным мастерам присвоено зва­ние «директоров»; одному из них поручено быть ответ­ственным за все кораблестроительные материалы, а дру­гому — распоряжаться работами. Для составления чертежей и разбивки корабельных членов на плазе поло­жено иметь шесть особых чиновников под названием «драфцманов». Корабельным мастерам и другим чинам по части кораблестроения признано необходимым при­бавить жалованье и дать казенные квартиры или квартир­ные деньги.

Всего в царствование императора Александра Iна наших верфях было построено 76 линейных кораблей и 50 фрега­тов, не считая судов меньших рангов.

«Колыбелью флота», морским корпусом, почти все Александровское царствование (с 1802 по 1824 гг.) уп­равлял адмирал П. К. Карцов. В первые годы значительно поднялось научное образование воспитанников, но исклю­чительно по морским и математическим наукам.

В 1803 г. 30 лучших гардемарин, в том числе и знаме­нитый впоследствии М. П. Лазарев, были отправлены в Ан­глию, где они плавали на английских военных судах. При уходе наших эскадр в Средиземное море, в первые годы царствования, на них было отправлено 50 гардемарин, и все они в этом звании получили боевое крещение в сра­жениях нашего флота. В 1817 г. комплект воспитанников морского корпуса был увеличен до 700 человек.

В штате петербургского и херсонского училищ кора­бельной архитектуры, готовящих корабельных мастеров, механиков, гидравликов и учителей, сделаны изменения, давшие возможность расширить курс учения, лучших уче­ников посылать для усовершенствования по своей специ­альности за границу и также назначать в плавание для изучения состояния корабля в море при различных обсто­ятельствах. В 1816 г. петербургское училище корабельной архитектуры присоединили к морскому корпусу.

В Петербурге, на Охте, основан «Паноптический ин­ститут», в котором предполагалось обучать искусных мастеров по всем техническим морским работам и, та­ким образом, соединить в одном заведении всевозможные искусства и мастерства, необходимые для флота.

Особенно полезной заслугой для флота была забота Комитета об улучшении печального положения штурма­нов и изменении порядка их судовой службы. «Штурман­ское звание представлял комитет, хотя по существу свое­му великой важности доведено до такого упадка, что доб­рые путеисчислители во флоте совсем почти перевелись». Причиной этого было весьма недостаточное содержание штурманов и до крайности стесненное производство их в чины. То и другое Комитет нашел возможным улучшить значительным уменьшением штатного числа штурманов и изменением способа отправления на судах штурманс­кой обязанности.

По существовавшему порядку все находившиеся на корабле штурманы разделялись на три вахты, и каждая из них, в свою очередь, вела «шканечный» (вахтенный) жур­нал и делала исчисления независимо одна от другой. Слу­чалось, что при одинаковых в действительности данных результаты исчисления разных вахт получались различ­ные. Для ведения возможно верного исчисления Комитет установил: на каждом судне иметь одного «старшего штур­мана», отвечающего за точность исчисления данного пути, и трех подчиненных ему помощников, чередующихся по- вахтенно. Установление такого порядка дало возможность более чем наполовину уменьшить число штурманских чи­нов и оставшимся на службе значительно увеличить жа­лованье. С учреждением старших штурманов лучшим из них открылась возможность достижения более высоких чинов и, кроме того, в награду отлично служащих поло­жено, по представлению командиров судов и флагманов, переводить во флотские офицеры.

Произошли изменения в положении офицеров и комп­лектовании флота рекрутами. Всем офицерам назначены квартирные деньги, установлен более справедливый по­рядок баллотировки офицеров при производстве в чины; для улучшения управления флотскими чинами в каждом из портов назначен из флагманов «флотский начальник», при котором состояли эскадр-майор и два адъютанта. Для лучшего ведения судового хозяйства восстановлена суще­ствовавшая при Петре I и Елизавете должность «судово­го (корабельного) секретаря», и офицеру, исполнявшему ее, дано название «ревизора». При комплектовании фло­та рекрутами положено принимать их от 10- до 25-летне­го возраста, причем мальчиков от 10 до 15 лет принима­ли не более одной пятой части. Некоторые из этих маль­чиков летом ходили на судах в звании юнг, а зимой учились грамоте, арифметике и компасу в штурманском училище; другие же распределялись по мастерским и заводам.

Короткое царствование императора Павла было слиш­ком обильно событиями боевой жизни флота: вся служба флота прошла на далеких морях, где отстаивались госу­дарственные интересы России. Значение лиц, стоявших в это время во главе морского управления, естественно не проявлялось: не они управляли флотом, а скорее флот, действовавший на море и всегда уверенный в милостивом отношении к нему государя, сам диктовал им удовлетворе­ние необходимых для него нужд. При таких условиях эти лица заметного следа своей деятельностью не оставили.

Царствование же императора Александра I дало про­стор и для деятельности лиц, стоявших во главе морского ведомства. Первым морским министром был адмирал Николай Семенович Мордвинов (впоследствии граф), с 1801 г. состоявший вице-президентом Адмиралтейств- коллегии: 8 сентября 1802 г. он был назначен на долж­ность министра, 28 декабря того же года уволен от нее.

Человек глубоко преданный морской идее, «один из дивных исполинов Екатерины славных дней», как его на­звал поэт Рылеев, «сиявший доблестью, и славой, и нау­кой», по характеристике Пушкина, — Мордвинов не мог работать с комитетом, в главе которого стоял отрицатель флота граф Воронцов, и подал прошение об увольнении от должности. Флот лишился самого подходящего министра, «умного, с обширными познаниями в государственных де­лах и в морском искусстве сведущего». К нему и впослед­ствии обращался за советами Александр I.

Преемником Мордвинова на посту министра явился Павел Васильевич Чичагов, которыйбыл податлив, не со­противлялся «сухопутным», если их можно так назвать, тенденциям гр. Воронцова. Назначение Чичагова мини­стром последовало в 1807 г.; до того он управлял мини­стерством в звании товарища министра. В 1809 г. управле­ние министерством, по болезни Чичагова, перешло к мар­кизу де Траверсе, утвержденному в должности в 1811 г.

По своему характеру Чичагов во многом напоминает императора Александра. Это был человек очень даровитый, по характеру пылкий, неустойчивый в своих взглядах, не способный к длительной творческой работе. Меткую ха­рактеристику Чичагову дает его современник, В. М. Го­ловин: «Избалованное дитя счастья, все знал по книгам и ничего по опытам, всем и всегда командовал и никогда ни у кого не был под начальством... Самого себя считал способным ко всему, а других — ни к чему...». Способ­ный создать широкий, блестящий план, Чичагов не обла­дал качествами, необходимыми для практического осуще­ствления своих проектов. Приступая к делу с горячей энер­гией, он скоро охладевал к нему. А главное: ему, человеку французского воспитания и убежденному англоману (был женат на дочери английского морского офицера) недоста­вало знания русского народа.

Преемник Чичагова, маркиз И. И. де Траверсе, всту­пивший в управление министерством в 1809 г., сам не выдвигал ничего своего, угодливо следовал указаниям свыше. На своем высоком посту он не счел нужным про­явить мужество, чтобы раскрыть истинную природу и все нужды военно-морских сил, а покорно шел по тече­нию, приведшему флот в тупик «Маркизовой лужи» — из простора морей, на которых так гордо развевался русский военно-морской флаг, к мутным, мелким и тес­ным водам Финского залива.


Маркиза де Траверсе в 1821 г. сменил А. В. фон Моллер, опытный и сведущий моряк, у которого было желание под­нять из приниженного положения флот, однако при Алек­сандре I он был бессилен изменить что-либо к лучшему.

Многие современники рисуют положение русского флота в эпоху Александра Iв очень неприглядных крас­ках. Так, декабрист Штенгель в письме к императору Ни­колаю I от 11 января 1826 г. писал об этом времени: «Ко­рабли ежегодно строились, отводились в Кронштадт и не­редко гнили, не сделав ни одной кампании. И теперь — более 4 или 5 кораблей, которых нельзя выслать в море, ибо мачты для сего переставляются с одного корабля на другой. Прочие, хотя число их немалое, не имеют воору­жения. Итак, переводится последний лес, тратятся день­ги, а флота нет. Но в царствование блаженной памяти родителя вашего в 1797 г. выходило 27 кораблей всем снабженных, а в 1801 г. готовилось 45 вымпелов! Можно сказать, что прекраснейшее творение Великого Петра уничтожено совершенно. Теперь на случай войны некого и не с чем выслать в море».

Таким образом, в царствование Александра Iрусский флот вообще пришел в упадок. Связано это было также с тем, что и политические, и военные обстоятельства это­го царствования не вызывали настоятельной потребности в действии флота. В первые пятнадцать лет все наши инте­ресы были прикованы к борьбе против Наполеона, а в пос­ледние десять — к поддержанию установившегося порядка вещей на континенте Европы. И в том, и в другом случае нужна была сухопутная армия, а на флот не обращалось никакого внимания. «Правительство, как кажется, доволь­ствовалось только тем, — писал в январе 1854 г. вице-ад­мирал Меликов великому князю Константину Николаеви­чу, — что оно имело флот для случайностей, которые иногда могут представиться».




Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий


 
Яндекс.Метрика